О придуманном «азербайджанском стиле» в классической персидской поэзии

Традиционно в иранской классической поэзии различают три стиля:  хорасанский, иракский  и индийский. Вышеназванные стили разделяются не по географическим, а по идеологическим, лингвистическим и тематическим  принципам.  Хорасанский  или  иракский стили поэзии  названы так только из-за того, что их основатели – выходцы  из восточных или  западных районов  Ирана.

Характерные  особенности  стилей классической персидской поэзии тесно связаны с политическими, идеологическими и религиозными течениями своих эпох, поэтому  они нашли последователей во всех регионах  средневекового  Ирана.  
Хорасанский  стиль в персидской  поэзии был распространен  с 9-ого по 11-ый века. Этот стиль характеризуется  простотой  рифм, употреблением слов  преимущественно иранского происхождения, даже архаичных, избеганием арабских и других иноязычных выражений, а также воспеванием светских тем, иранского славного прошлого, храбрость древнеиранских царей и  особенно, ярко выраженным эпическим духом.

Последователями этого стиля считаются Рудаки,  Катран Табризи, Шахид Балхи, Насер Хосроу, Онсори, Манучехри и т. д.
Иракский стиль получил распространение в классической персидской поэзии с 12-го века, когда кочевые огузские племена вторглись в  Хорасан, и центром персоязычной литературной жизни  стали западные и северо-западные провинции Ирана, то есть Персидский или Аджамский Ирак.  

В поэзии усиливаются  богословско-кораническая тематика и мистические мотивы, увеличиваются арабские слова и выражения, поэты отходят от простоты и ясности стиля.

Последователями этого стиля  являются  Н. Гянджави, Х. Ширвани, Аттар Нишапури, Джалаледдин Балхи, Хафез, Саади и другие.  
Классификация стилей классической персидской поэзии, как отмечалось, не имеет ни малейшего отношения с географическим делением средневекового Ирана.  Так, Аттар творил  в Нишапуре, Санаи – в хорасанском Газне, Моулана – в малоазиатской Конье, Саади – в Ширазе, Х. Ширвани – в Ширване. Проживая в отдаленных друг от друга местностях Ирана, все они творили в одном и том же поэтическом стиле: иракском.

Означенная классификация персидской  классической поэзии признавалась всеми иранистами и литературоведами до тех пор, как на исторической арене возникла коммунистическая империя – СССР – разработавшая в 30-ых годах прошлого века план о создании  истории и литературы для тюркоязычных мусульман Восточного Закавказья.

После успешного присвоения названия северо-западных  ираноязычных племён азари и одноимённой иранской провинции Азарбайджан, наступила очередь присвоения истории и культуры  североиранских племён.

В процессе искусственного создания литературы для «азерированных» закавказских турок, первой жертвой стал персидский поэт 11-ого века, Низами Гянджави. «Вина» поэта была лишь в том, что его родной город Гандзак (тюркизированное название – Гянджа) оказался в ХХ веке на территории  искусственно созданного государства закавказских турок – Азербайджана.

Затем все персидские средневековые поэты, жившие и творившие на территории Азарбайджана и будущей Азербайджанской ССР стали преподноситься как поэты советского Азербайджана.

Важным  «основополагающим» шагом коммунистической иранистики на этом пути стало введение в оборот термина «азербайджанский стиль в персидской поэзии».  

Известный советский иранист  Е. Э. Бертельс, следуя сталинской политике о создании так называемой азербайджанской нации  и литературы, в классификации стилей классической персидской поэзии намеренно подчеркивал этнический и региональный принципы, никак не соответствовавшие  историческим  реалиям. Затем отдельные исследователи в СССР, Европе и США стали «различать» в классической персидской поэзии четыре стиля, вопреки традиционно принятым и научно обоснованным трем основным литературным стилям добавив к вышеназванным так называемый «азербайджанский» стиль. Вначале этот «стиль» был назван Бертельсом «транскавказским», а чех иранист Ян Рыбка называл его закавказская: тебризская, ширванская или арранская школа. 

Иранский профессор  Амин Рияхи уверен, что в отличие от  того, что предполагают исследователи советской эпохи и их последователи,  антология  «Ноузхат аль-маджалес»  доказывает, что в иранских  провинциях  Азарбайджан,  Арран и Ширван, существовала основанная на едином варианте среднеперсидского языка (пехлеви) и арранском диалекте фарси общая иранская культура, которая способствовала иранизации ширваншахов, имевших арабское происхождение.

К сожалению, начиная с 70-ых годов ХХ века, тенденция азербайджанизации персидских средневековых поэтов и «создания» так называемого «азербайджанского стиля», как почва для присвоения части иранской культуры, со страны Советов и, в частности, Азербайджанской республики, была  экспортирована в Иран.  
В Иране нашлись пантюркские элементы, которые стали публиковать научно необоснованные статьи и книги, в которых  пропагандируется так называемый «азербайджанский стиль».

Так, иранский исследователь Сакине  Беренджиан в своей книге «Литературные произведения на парси и азари в Иранском Азарбайджане в ХХ веке», отмечает, что названный Е. Бертельсом «транскавказский стиль», впоследствии переименованный в «азербайджанский стиль», в литературоведческих трудах видных иранских исследователей Резазаде Шафаг, Забиолла Сафа и Форузанфар, упомянут как «азербайджанский стиль». При этом Беренджиан называет Катран Табризи, Хакани Ширвани, Низами  Ганджави и т.д – выходцев из северозападных персидских провинций Азарбайджан,  Арран  и Ширван – представителями так называемого «азербайджанского стиля». ЕЕ опроверг иранский исследователь Шахр Бараз, доказавший, что ни один из вышеназванных иранских литературоведов не употреблял выдуманного термина — «азербайджанский стиль». Иранское литературоведение считает этих поэтов исконного  Азарбайджана,  Аррана и Ширвана представителями Иракского стиля.

Отметим, что Сакине Беренджиан запуталась в дебрях ею же сочиненного абсурда. Так, она признаёт, что среднеиранский язык азари до монгольского нашествия был распространен в иранской провинции Азарбайджан и только в ХIХ веке был по ошибке сопоставлен с тюркским говором этого края. Затем, сравнивая «азербайджанский стиль»  с хорасанским и сталино-бертельской выдумкой, она отмечает особенности иракского стиля, добавляя к ним «христианский символизм и изобразительность», не указывая при этом, что «христианский символизм и изобразительность» свойственны только нескольким стихах  Х. Ширвани, матерью которого была несторианская христианка. Отметим также, что употребление Ширвани христианских символов преследовало цель привлечения внимания византийского царевича Андроникоса Комненоса, который помог поэту освободиться из  тюрьмы.
Русский иранист Владимир Минорский посвятил вышеупомянутой касыде Х. Ширвани пространную тридцатистраничную статью, ни разу не назвав поэта носителем выдуманного «азербайджанского стиля».

Если употребление имён  Марьям и  Исуса считаются «убедительными доводами», то как отнестись к тому, что Ширвани посвятил несколько касид своему путешествию в Мекку и Медину, прославлял в нескольких касидах пророка ислама и Каабу? Или исламский символизм не считается особенностями  «выдуманного стиля»?

Вся поэзия  Низами и Ширвани преисполнена любовью к родине — Ирану, а также историей  древнего Ирана, особенно Сасанидского периода. Возникает вопрос: почему любовь поэта к Ирану не считается убедительным доводом для обоснования «азербайджанского стиля»?   

В поэзии Н. Ганджави, Моджиреддин Бейлакани и других персоязычных поэтов Ширвана и Арана нет таких «христианских символов», чтобы, не имея  знаний о них, невозможно было бы не понять их поэзию.   
До 1991 года в  иранском  литературоведении даже слова не было об отдельном  стиле с названием «азербайджанский». Во всех исследованиях  иранских литературоведов Катран Табризи считается  поэтом хорасанского стиля, а Х. Ширвани и Низами Ганджави представителями иракского стиля.

После распада СССР, когда открылись границы, бакинские новаторы заполнили Иран своими «литературоведческими открытиями». В Иране тоже нашлась группа сторонников азерированных закавказских турок, стремившихся «просвещать» иранского читателя  в области «откровений коммунистических  ученых в сфере классической персидской поэзии».  
В 1997 году некий доктор Ахмад  Закери, член научного совета «Университета Азад» (неизвестно какого города и какого отдела), в номере «хордад-тира» «Кейхан»-а  опубликовал «научную статью»  под заглавием «Азербайджанский стиль в персидской поэзии», в которой, вопреки всем исследованиям прошлого и даже самого себя, стиль Н. Ганджави и Х. Ширвани  характеризует как  «азербайджанский». Самое интересное то, что Ахмед Закери признаёт: «Эти поэты себя считают основоположниками иракского, а не азербайджанского стиля».

Выходит, что Х. Ширвани, Н. Ганджави, Моджиреддин Бейлакани и Фалаки Ширвани считали сами себя представителями иракского стиля, а а восемьсот лет спустя азерированные закавказские турки «доказали», что выдающиеся поэты «просто не сознавали» в каком они творили стиле. Интересно то, что сам Ахмад Закери даже не замечает противоречий в собственной писанине. «Все поэты Азарбайджана стиль своих стихов считали иракским, и до сих пор никто из них свой стиль  не назвал  азербайджанским», — пишет он в упомянутой статье. Однако даже после очевидных  открытий от самих средневековых персидских  поэтов, Ахмад Закери не отступает со своих позиций и называет «азербайджанский стиль»  одним  из течений иракского стиля.

Ради претворения политического заказа из Баку, преследуя цели заполнения  культурного вакуума и создания не существовавшей средневековой «азербайджанской  литературы», сторонники выдуманного стиля, подобно пиявке, стремятся любой ценой «высосать кровь персидской литературы». 

Гарник ГЕВОРКЯН, иранист                        Voskanapat.info

Азербайджан предпочитает не «созидать» собственную историю, а фальсифицировать ее и приватизировал историю соседей: историк

Власти Азербайджана что только не предпринимали в поисках «своей» истории и культуры и, наконец, предпочли «выдумать» ее, приватизировав истории соседей – кавказских албанцев, армян… Как сообщает Арменпресс, а пресс-конференции 19 октября историк Рубен Галичян поведал, что азербайджанцы утверждают, что их предками были албанцы, в то время как, ради дружбы с Турцией, они говорят, что происходят от огузов. «Они сами запутались в своих хитросплетениях», — сказал историк.

В книге Галичяна  «Азербайджанские историко-географические  фальсификции приводятся те исторические, географические и этнографические фальсификации, к которым прибегами азербайджанские истории и географы, чтобы создать «свою»,  надуманную историю.

Внесение «корректив» в историю, в карты и границы –  стратегия, принятая в только  формирующихся государствах, которую они берут на вооружение с тем, чтобы доказать свое существование и «застолбить» территорию. Азербайджан был единственной в СССР республикой, которая не была сформирована по национальному принципу, а, следовательно, со дня своего рождения – с 1918 года – был вынужден «создавать» свою историю, поскольку, напоминаю, до этого государства Азербайджан попросту не существовало»,- подчеркнул Галичян, добавив, что Азербайджан – это «собрание» разных племен и образований, которые даже не считают себя азербайджанцами..

Труд Галечяна – «Азербайджанские историко-географические  фальсификации» издан    тиражем в 2500 экземпляров и уже почти распродан. Оригинал книги — на английском языке , вскоре выйдет и русский ее перевод, а при наличии финансирования, также и армянский. В книгу включены также 40 карт, которые однозначно свидетельствуют о том, что до 1918 года Азербайджан как государство не существовал.

То, что они показывают, — не Ходжалу

То, что они показывают, — не Ходжалу
Интервью Даны Мазаловой газете «Голос Армении»

Эту гостью мы ждали очень давно — с тех пор, как по миру начали распространяться ложь и гнусные поклепы на армян в связи с событиями в Ходжалу. Дана Мазалова — известная чешская журналистка — прошла всю Карабахскую войну, работала в других горячих точках, является автором многочисленных фильмов и публикаций. Именно Мазаловой удалось в марте 1992 года увидеть кадры, отснятые в конце февраля азербайджанским оператором и тележурналистом Ч.Мустафаевым недалеко от Агдама.

— Дана, как и когда появился у вас интерес к нашему региону, к Армении?

— В 1982 году коллега предложил мне поехать на автомобиле в СССР и я, не задумываясь, выбрала маршрут в Ереван. Это было не случайное решение — годом раньше мне подарили книгу «Архитектурные памятники Армении». Так я впервые попала в Армению, и моим самым сильным впечатлением стал Гошаванк: в различных точках церкви стояли молодые ребята и пели старинные армянские песни. Это было незабываемо — потрясающая акустика и потрясающая музыка.

Еще меня поразили тогда армянские глаза. Мне кажется, в них застыло особое выражение, которое я назвала про себя «победная покорность». Я вообще люблю смотреть в глаза людей, представляющих очень древние нации. Есть такая теория, согласно которой варвары вытесняли более культурные нации с низменных территорий в горы. Так было и на Кавказе, где, на мой взгляд, вообще есть что-то магическое и необъяснимое. В Карабахе можно встретить стариков, которые и читать-то толком не умеют, но в них таится такая мудрость, до которой может не дойти человек, проучившийся во всех университетах мира. Армения для меня вообще — один из центров европейской и христианской культуры.

Поэтому для меня уже было естественным приехать сюда и в дни землетрясения, и во время войны и освещать события в качестве журналиста. Постоянно моталась из Еревана в Степанакерт, Баку, Москву и обратно. Старалась освещать войну с обеих сторон — сидела и в армянских, и в азербайджанских окопах.

— Как вы впервые узнали о том, что произошло в Ходжалу?
— В апреле 1995 году я изложила все, что мне известно, в статье, опубликованной в чешском еженедельнике «Рефлекс». Речь шла о следующем. В середине марта 1992 года азербайджанский оператор и журналист Чингиз Мустафаев, с которым мы дружили, показывал мне у себя дома в Баку сырой видеоматериал, отснятый им в феврале на подступах к Агдаму. Хочу особо подчеркнуть, что Чингиз был единственным оператором, который снимал погибших там людей. Но кадры, показанные мне Мустафаевым, не имели ничего общего с теми видео- и фотокадрами, которые азербайджанская сторона представляет сейчас всему миру как его съемки.

Чингиз летал туда на вертолете и вывез с собой часть погибших, чтобы похоронить. Это были тела турок-месхетинцев, лежавшие примерно в 10 км от Агдама, все они были одеты, в целости. Территория контролировалась азербайджанской стороной, а среди трупов Чингиз заместил человека в военной форме, который не испугался азербайджанского вертолета. Все это я видела на кадрах, которые он мне показывал. Когда спустя несколько дней Мустафаев вернулся за остальными телами, он был поражен переменами в их состоянии: трупы были скальпированы.

— Азербайджанская сторона демонстрирует страшные кадры обнаженных и изнасилованных детей, изуродованные трупы женщин. Такие кадры были у Мустафаева?
— Повторяю: ничего такого на отснятых Мустафаевым видеокадрах и близко не было: ни обнаженных детей и женщин, ни скальпированных мужчин. Зато я очень хорошо запомнила, что у погибших были прострелены колени. Мустафаев по первой профессии врач, поэтому он сразу понял, что эти люди умирали долгой и мучительной смертью и истекли кровью. Кроме того, в них, несомненно, стреляли с близкого расстояния и целились именно в колени. Кто-то намеренно убил этих людей, но кто и с какой целью, не могу сказать. Я говорю лишь о том, что видела сама.

— Мустафаев как-то комментировал эти кадры?
— Это трудно комментировать. Он только сказал: «Ты поняла? Я теперь боюсь передвигаться по Баку без бронежилета». Вы знаете, что спустя несколько месяцев Мустафаев был убит. Кстати, Чингиз, как истинный профессионал, снял свою смерть. Он стоял с камерой в руках и, получив удар в спину, сразу повернул ее объективом к себе.

— Как вы думаете, где сейчас могут быть реальные кадры Мустафаева?
— По всей вероятности, они могли сохраниться в архивах той телекомпании, на которую он работал. Надо искать.

— Как вам удалось взять то самое знаменитое интервью у Муталибова, которое было опубликовано в «Независимой газете» 2 апреля 1992 года и фактически проливало свет на события конца февраля при Агдаме?
— Именно увиденные у Чингиза кадры и вызвали у меня вопросы к Муталибову, которого, как вы знаете, отправили в отставку именно после событий в Ходжалу. К тому же для журналиста вполне логично брать интервью у свергнутого президента.

— Впоследствии Муталибов опроверг собственные слова о наличии гуманитарного коридора для выхода мирных жителей.
— Это его дело. Я знаю, что он это говорил. И это могут подтвердить сотрудницы «Независимой газеты», делавшие расшифровку интервью, и коллеги- журналисты, слушавшие запись. Насколько я знаю, сохранились и кассеты. Могу добавить, что в Азербайджане именно меня, журналиста, обвиняют за это интервью. Там считают, что я не должна была задавать этот вопрос. То есть я виновата в том, что руководствуюсь нормами демократической журналистики.

— Вы потом возвращались к теме в своих материалах?
— Для чешского читателя все это неинтересно и актуализируется только в случае привязанности к сегодняшнему дню, как произошло недавно в чешском городке Лидице. Вы знаете, что население этого маленького городка было полностью уничтожено нацистами в годы Второй мировой войны и сейчас там установлен мемориал в память о жертвах. Узнав, что 26 февраля в Лидице готовится какая-то акция, связанная с Ходжалу, я посоветовалась с друзьями и решила поехать туда. К сожалению, чешская сторона не проверила достоверность представляемых азербайджанцами материалов, однако благодаря вмешательству армянского посольства в Лидице не приехали приглашенные для участия некоторые официальные лица Чехии, как, например, министр культуры.

Я подошла к руководителю азербайджанской организации Назарову и спросила его: «Откуда эти фотографии, которые вы выдаете за снимки из Ходжалу?» Поговорила и с сотрудниками музея, и с мэром Лидице, выступила перед собравшимися и рассказала все, что мне известно, — с фактами и ссылками. И еще я сказала, что данная акция — это издевательство над жертвами нацистов, такое просто недопустимо. Мы не хотим, что наши памятники и нашу память кто-то использовал в собственных целях, для грязного пиара, да еще и с помощью подделок.

— Давайте завершим с того, с чего начали, — о существовании в Армении некоей собой духовности. Вы и сейчас это ощущаете?
— Мне кажется, вы теряете эту духовность, причем процесс начался сразу после землетрясения. Когда людям нечего есть, когда вокруг холодно и темно, а страна заблокирована, трудно сохранить культуру в себе и в отношении к окружающим. Плюс война, которая никогда не проходит бесследно и несет за собой множество последствий, что особенно ощутимо на постсоветском пространстве. Коротко я бы назвала это снижением чувствительности к дозволенному. Так происходит после чеченской войны и в России, где появляются майоры евсюковы, и в Боснии, это характерно и для Армении, и Азербайджана. Люди привыкают к вседозволенности, снижается нравственная планка, происходит очевидная деградация — таковы, к сожалению, неизбежные последствия войны.

P.S. В ходе нашей встречи с Даной произошла любопытная сценка. В холле гостиницы появился Томас де Ваал — автор книги «Черный сад» — и поинтересовался, кто говорит перед камерой. Мы объяснили, что это чешская журналистка, которая рассказывает о том, что ей известно о происшедшем в окрестностях Ходжалу. Реакция де Ваала, считающегося исследователем карабахского вопроса и любящего с умным видом советовать всем, как надо его решать, была неожиданной: он почему-то занервничал и поспешно ретировался, не проявив никакого интереса к тому, о чем говорила Мазалова. Такой вот «исследователь» и «эксперт», который, видимо, и так все знает о реалиях Карабахской войны…

Источник: Analitika.at.ua

Между голодом и огнем. Власть ценою жизней

Азербайджанские эксперты опровергают заявления властей о сокращении бедности в республике

Ситуация в сфере выплаты адресных социальных пособий в Азербайджане отнюдь не радужная. В 2006 г. адресную социальную помощь в Азербайджане получали 122 тысяч человек, а сейчас их число возросло до 750 тысяч. Это противоречит заявлениям правительства Азербайджана о сокращении бедности в Читать дальше